Первый на деревне. Священник пытается пробудить сельскую жизнь / Православие.Ru
От
Костромы ближе до Москвы, чем до села Поназырево
Костромской области. Здесь живут три с половиной тысячи
жителей, и их число постоянно уменьшается. Протоиерей
Евгений Кетов строит в Поназыреве храм, в местной
исправительной колонии окормляет общину заключенных, в
селе создает реабилитационный центр для бывших узников.
А еще колет дрова, растапливает чугунную печь и своими
руками чинит автомобиль. Наш репортаж — просто
зарисовка с натуры, где многие вещи говорят сами за
себя.
Сельская новь
…В селе Поназырево пустынно и тихо. Может, это
только сегодня — когда тридцатиградусный мороз
загнал всех местных жителей по маленьким деревянным домам?
Почти вся молодежь уехала в города: в самый близкий
— Шарью, в Кострому или в Москву. У старушки
Валентины Петровны дочка улетела в Майами. Валентина
Петровна ходит в гости к подруге, которая живет на
соседней улице. Подруга коротает вечера за просмотром
научно-исторических фильмов BBC на DVD-плеере. В них
попадаются кадры американских городов — в такие
моменты подруга всегда зовет Валентину Петровну к экрану.
…Снег под ногами скрипит. Январские сугробы —
по пояс. Они лежат вдоль дорог, там, где летом обочины.
Напротив каждой калитки — нет, не протоптанная в
снегу тропинка, а скорее, прорытый в снегах
«каньон».
…Большой деревянный храм во имя св. Ксении
Петербургской в Поназыреве стоит недостроенным. Он тоже
густо упакован снегом: снаружи и изнутри. Строители успели
возвести стены, а крышу сделали только на треть — на
сколько хватило собранных летом средств. В соседних рощах,
откуда бригады лесорубов обычно поставляют лес, замело все
тропы — мужики физически не могут туда проехать. А
значит, достраивать крышу храма не из чего. А значит, то,
что уже построено, может за зиму и весну просто сгнить.
Этого больше всего боятся прихожане и стараются найти
деньги на покупку хотя бы чего-то, чем можно покрыть
недостроенный храм сверху.
В Поназыреве была обустроенная церковь, но сгорела. И пока
строится новый храм, верующие собираются на службы в
обыкновенном кирпичном доме. Там оборудовано все
необходимое: алтарь и чугунная печка. На улице —
минус 30, а в доме — минус 10. Вода крещенская за
ночь в ведре замерзла. Так и молятся прихожане, выпуская
изо рта сероватые струйки пара. И хотя этот дом,
предоставленный просто доброжелателем, уже выставлен на
продажу, прихожане не унывают. У них есть утешение —
настоятель. Отец Евгений Кетов.
Не повод для уныния?
Отец
Евгений много улыбается.
Он улыбается, когда рассказывает, что старый храм сгорел
вместе с его личными вещами и книгами.
Он улыбается, когда говорит, что его приход —
примерно тридцать человек на три с половиной тысячи
жителей, и это очень мало, но постоянной паствы еще
меньше, потому что люди постоянно уезжают на заработки в
города.
Он улыбается, когда констатирует, что
«градообразующее предприятие» в Поназыреве
— это исправительная колония № 2 Костромской
области, поэтому жители села делятся на две равные
категории: одни сидели, другие их охраняли.
Он улыбается, даже когда его автомобиль утром не заводится
на морозе.
Вообще машина сельского священника — почти всегда
красноречивый пример упования на волю Божью. Такой
автомобиль работает на честном слове и развалиться может
на ближайшей кочке. Но именно от возможности передвижения
часто зависит сама возможность служения: сельский батюшка
и в захолустные деревни на этой машине пробирается, и в
Москву за сотни километров отправляется на ней же.
Старенький автомобиль отца Евгения — едва ли не
единственный динамично перемещающийся объект на фоне
застывшего поназыревского пейзажа. Снаружи это —
Audi. А под капотом — гибрид из
«Москвича» и «Жигулей». Родные
детали давно списаны. Механики в автосервисах думают, что
отец Евгений над ними издевается. А батюшка, наверное,
просто улыбается им в ответ.
Я
вспоминаю слова Чехова: «Люди, которые давно
носят в себе горе и привыкли к нему, только
посвистывают и задумываются часто». Но тут же
понимаю, что это — совсем не про отца Евгения.
Казалось бы, сгоревший храм и отсутствие ясных
перспектив по постройке нового — чем не повод для
уныния? Но священник улыбается. У него много
трудностей, но горя нет…
— …У меня есть испытания, — будто
подхватывает мою мысль отец Евгений, когда мы с ним стоим
внутри недостроенного храма. — А в испытаниях
Господь посылает утешения…
И тут же рассказывает историю, как удалось возвести стены
нового храма. Когда старого храма не стало, а спонсоров
пока не нашлось, отец Евгений поехал в Санкт-Петербург
— помолиться блаженной Ксении Петербургской, ведь
церковь в Поназыреве должна быть освящена в ее честь.
Рядом с часовней с мощами святой люди всегда просят
милостыню, священник подал каждому, и только одна старушка
вдруг сказала ему:
— Мне денег не нужно. Вы скажите, с какой бедой
приехали?
Как
она узнала, что именно с бедой? Отец Евгений ответил:
— Храм сгорел.
А старушка вдруг говорит:
— Я постараюсь вам помочь.
Через несколько дней в Поназырево приехал грузовик со
стройматериалами. Так началось строительство новой церкви.
У бабушки оказались добрые знакомые.
Кормчие
Отец Евгений окормляет общину заключенных в исправительной
колонии № 2 села Поназырево. Мне показалось, что в этом
— тоже его утешение. Потому что здесь — на
зоне — многое уже получилось: с нуля построен храм.
Его торжественно освятили в честь святого праведного
Иоанна Кронштадтского в 2009 году. До этого в колонии была
только молельная комната.
Тюремный
храм расписывал один из заключенных, иконописец по
профессии. Сейчас он уже освободился — и отец
Евгений рассказывает об этом не улыбаясь. Дело в том,
что, выйдя из колонии, вчерашний прихожанин тюремного
храма совершенно пропал из виду и — по доходящим
до батюшки отрывочным сведениям — запил.
— Как я ни уговаривал, он не захотел остаться со
мной в селе, — вспоминает отец Евгений.
Не секрет, что самое сложное для только что
освободившегося узника — сделать первые шаги на воле
и не сорваться обратно в прежнюю среду. Чтобы вчерашних
осужденных хотя бы минимально обезопасить, отец Евгений
формирует в Поназыреве своего рода реабилитационный центр.
«Своего рода» — потому что формально
никакой организации не существует. «Надо дело
делать, вывески потом повесим», — считает
священник. Но в реальности освободившимся из поназыревской
колонии есть куда идти: в старый деревянный дом с огромной
белой печью, где отец Евгений настоятельно предлагает
приют бывшим прихожанам тюремного храма.
— Я убедился на собственном опыте: если человек
сразу после освобождения хотя бы две-три недели у меня
живет — потом к преступлениям не возвращается,
— рассказывает Евгений.
Побывав
в таком «доме милосердия», понимаешь
почему. В нем живут совершенно обычной жизнью, но от
такой «обычности» в заключении быстрее
всего и отвыкают. В каком-то смысле именно она и есть
норма: жить мирно с соседом и быть с ним вежливым,
работать, чтобы обедать, заниматься хозяйством,
отдыхать, читать книги и смотреть фильмы и так далее.
По узкому «каньону», проторенному в метровых
сугробах, бывший осужденный Дмитрий идет к колодцу за
водой. На улице по-прежнему минус тридцать, и я с ужасом
наблюдаю, как он без перчаток переливает воду из ведра в
узкое горлышко канистры, плеская себе на руки. Я только
глубже прячу руки в карманы, а голову — в плечи.
В доме Дмитрий растапливает большую белую печь. Он
увлеченно объясняет мне — городскому жителю —
принцип ее устроения. Огонь разгорается, и я, страшно
благодарный, прижимаюсь к теплой печи окоченевшими руками.
А Дмитрий берет железную кружку, разбивает ею ледяную
корку и зачерпывает из ведра ледяной крещенской воды.
—
Я собираюсь уйти в монастырь, — говорит Дмитрий.
— Если Господь призовет…
Бывший осужденный говорит об этом серьезно и без пафоса.
Это не красивая поза, не лихая удаль неофита и не попытка
убежать от реальности. Это просто обдуманное решение.
К вере Дмитрий пришел в колонии. Был старостой тюремного
храма. За отца Евгения держится, как за спасательный круг.
Оно и понятно: кроме дома и порядочной жизни, батюшка
готов предложить своим подопечным еще и конкретное дело
— построить в Поназыреве церковь. Для некоторых это
становится почти что миссией.
— Я строю корабль, — говорит бывший осужденный
Владимир.
По специальности он — художник по дереву. Речь у
него образная. Слово «корабль» он повторяет
много раз — оно точно передает, что значит для него
строительство храма:
— Я строю корабль… Да, это мой корабль,
который понесет нас к новой жизни. На этом пути будут
бури, но на нашем корабле мы через них пройдем. В нем есть
где укрыться. Но чтобы на нем плыть, нужны силы. У нас на
корабле есть кормчий. И с ним мы будем идти вперед и
вперед…
В каком-то смысле этот кормчий — отец Евгений:
община бывших осужденных держится исключительно на его
авторитете и уверенном энтузиазме. Но попутно с
ресоциализацией священник вводит своих подопечных и в мир
подлинной церковной жизни. А значит, рядом с этими людьми
всегда и другой — главный — Кормчий.
Невысокая мораль
В тюремном храме святого праведного Иоанна
Кронштадтского отец Евгений с осужденными служит
молебен, на котором также присутствуют: начальник колонии
подполковник внутренней службы Олег Николаевич Бачериков,
замначальника колонии подполковник внутренней службы
Алексей Николаевич Глущенко и пресс-секретарь УФСИН по
Костромской области Ольга Юрьевна Юдина. Тяжеловесное
перечисление должностей, званий и имен-отчеств выглядит в
тексте неуместным. Столь же неуместным мне показалось
видеть в этих офицерах, как это часто бывает,
«элементы механизма исполнения наказания», а
не живых людей.
—
Когда человек заходит в храм, участвует в богослужении
— кроме сознания, включается еще и подсознание,
— говорит Алексей Николаевич Глущенко. — А
на уровне подсознания нет разделения на осужденных и
надзирателей, на обычные для зоны «враждующие
лагеря».
Алексей Николаевич — статный, открытый и обаятельный
офицер. Никогда раньше такого в колониях не встречал. Отец
Евгений о нем говорит: «хороший человек, настоящий
мужик, осужденные его уважают». Я тоже зауважал
этого офицера, когда он в тридцатиградусный мороз
рассказывал, что на каждое Крещение погружается в
прорубь…
— Когда осужденный и сотрудник колонии причащаются
из одной Чаши, понимаешь, что рядом с тобой — да,
преступник, который отбывает наказание, но ты не смеешь
его осуждать, — говорит один из офицеров. —
Преступник —человек, который оступился, но это не
значит, что на нем можно поставить крест: мол, все —
пропащий. У него есть шанс исправиться. Ему нужно помочь и
сделать так, чтобы он не вернулся сюда после
освобождения…
Осужденные, которые ходят в храм, как раз полны решимости
не возвращаться. В общине тюремной романтики типа
«не в последний раз на зоне» нет и в помине. И
для многих осужденных мысль о начале новой жизни напрямую
связана с тем, что они приобретают в церкви.
—
Мы сидим в тюрьме, чтобы каяться, — говорит
осужденный Игорь. — А покаяние нужно, чтобы выйти
на свободу и не совершать старых грехов.
В иной ситуации такие слова можно было счесть всего лишь
высокой моралью, но сейчас они звучат из уст заключенного
— просто и взвешенно. И им веришь.
— А можно, теперь я у Вас спрошу, — неожиданно
говорит Игорь.
— Конечно…
— Мне кажется, очень полезно в вашем журнале
печатать статьи богослова Алексея Осипова. Нам здесь это
нужно, важное чтение такое…
Книги и бревна
До Поназырева отец Евгений служил в монастыре: его
пригласили, потому что очень нужен был семейный священник
— некоторым паломникам найти контакт с таким
батюшкой проще, чем с монахами. До монастыря он построил
храм в большом районном центре в Курганской епархии, с
нуля организовал приходскую жизнь.
Я
спросил отца Евгения:
— Вам не обидно, что теперь Вы в деревне, где
постоянной паствы — человек пятнадцать-двадцать?
— Никогда об этом не думал… — ответил
отец Евгений и улыбнулся. — Нет, служить здесь
— закаляет силы. Я многому учусь. Правда, чувствую,
что коснею. Когда меня в своем время перевели из города в
монастырь, я был страшно рад: Литургию служил четыре раза
в неделю и святоотеческую литературу читал каждый день по
три-четыре часа минимум. Семья разрослась до семи человек.
А здесь, в Поназыреве, заботы хозяйственные —
строительство, доски, деньги, отопление… Читать
времени нет. А от этого и проповеди труднее идут, даже
речь более сбивчивой стала, как я чувствую… Раньше
проповедь как будто сама лилась… Да нет, это все
восстанавливается. Надо просто несколько месяцев много
читать — и голова на место встанет…
— Вот храм достроите — полегче будет…
— попытался утешить я.
Отец Евгений в ответ улыбнулся. А потом как будто
спохватился:
— Ну, я поеду. Нам бревна привезли…
Фото Владимира ЕШТОКИНА
P. S.: Желающие помочь отцу Евгению Кетову могут обратиться к нему по телефону: 8 (909) 253-99-97
Священник Евгений Кетов: Все в этой жизни – по промыслу Божию
Главная → Номера → №41 (650) → Священник Евгений Кетов: Все в этой жизни – по промыслу Божию
Люди церкви
Екатеринбург, 31 октября, «Информационное агентство Екатеринбургской епархии».
Беседа с настоятелем храмов Святой Блаженной Ксении Петербургской в поселке Поназырево и Святого Праведного Иоанна Кронштадтского в поназыревской колонии о. Евгением Кетовым в эфире телеканала «Союз»
Есть ли сегодня место чуду, как чудеса помогают в священническом служении на приходе? Об этом в программе «Люди Церкви» разговор с настоятелем храмов Святой Блаженной Ксении Петербургской в поселке Поназырево Костромской епархии и Святого Праведного Иоанна Кронштадтского в поназыревской колонии священником Евгением Кетовым. Ведущий – Олег Петров.
– Отец Евгений, Ваш путь в Церковь очень необычен. Как это было?
– У меня началось все с занятий спортом. У моего отца даже была мечта сделать меня мастером спорта, поэтому были случаи, когда он меня гонял на лыжах по тридцать километров в день. Мастер спорта из меня не получился, но заставлять себя, принуждать себя я научился, и это мне в дальнейшем очень помогло.
Первое образование у меня медицинское. А медицина очень тесно связана с духовно-нравственным состоянием человека, и здесь уже никаких проблем не было, чтобы начать заниматься духовным здоровьем, потому что здоровый дух – в здоровом теле.
– И как только Вы это осознали, Вы пошли и окрестились?
– Нет, я долго не мог окреститься, потому что воспитывался в атеистической семье. И вот уже на пятом курсе института сидел, читал книги и думал: «У наших предков в жизни почему-то все ладно складывалось, были крепкие многодетные семьи, хороших детей растили, Россия была крепкой страной». И понял, что во всем этом заслуга религии. Как раз в этот момент зазвонили колокола, это было как зов. Я встал и пошел в храм, благо он был совсем рядом. Пришел, а там мой одноклассник, который оказался прихожанином этого храма, и он предложил стать моим крестным отцом.
– Как родители отнеслись к Вашему дальнейшему жизненному выбору?
– Так как они практически ничего не знали о вере и Боге, они подумали, что я сошел с ума. И в этом они утвердились, когда после окончания института (вижу в этом Божий Промысел) я поехал в глушь – в Чимеево Курганской области к Чимеевской иконе Божией Матери паломником вместе со своим другом-крестным. Там протоиерей Андрей Алешин служил. И он как бы невзначай сказал: «Может, вы останетесь, мне поможете, что-то узнаете новое». А я про себя подумал: «Меня же там ждут как молодого специалиста», но почувствовал зов Божий, душа в этом месте святом открылась, и я решил, что останусь. И вот полтора года я проходил там послушание, у меня в жизни практически остались только храм, алтарь и келья.
– И что же произошло потом?
– А потом тогда еще Правящий Архиерей (молюсь за него, Царствие ему Небесное) Владыка Курганский и Шадринский Михаил сказал настоятелю: «Что это у тебя этот молодой человек находится? Я его заберу в Талицу». А потом встал вопрос о моей дальнейшей судьбе, и здесь тоже произошло чудо. Меня духовник благословил уже выбирать какой-нибудь жизненный путь, помолиться, чтобы Господь открыл мою стезю. Я понимал, что это серьезный выбор: идти по жизни со спутницей или монашество принимать. И я пошел за благословлением к старцу – протоиерею Григорию Пономареву. Интересно он мне сказал: «Ты только монашество не принимай, но и не женись, тебе Бог все Сам откроет». И буквально через неделю мне позвонили знакомые, пригласили в гости. Я поехал и там познакомился со своей матушкой.
– Ваша дальнейшая жизнь складывалась достаточно непросто. И сейчас Ваше служение полно разных трудностей. В чем Вы видите опору?
– Апостол Павел сказал: «Все могу в укрепляющем меня Христе». А я на этот вопрос могу так ответить. Однажды у меня была очень тяжелая ситуация. Мне 24 года, я только институт окончил, никакого жизненного опыта нет. Меня послали в районный центр. Приезжаю, стоит дом двухэтажный, 8 на 11 метров, косметический ремонт сделан, но все окна и двери покосившиеся. А мне говорят: «Ты настоятель, ты должен здесь организовать церковную и приходскую жизнь». Первое, что я сделал, помолившись, попросил Бога, чтобы Он не оставил меня, пошел к главе администрации. Он как увидел меня, так сразу сказал, что денег у него нет. Я говорю, что денег и не надо, пусть даст хотя бы леса, надо ремонт делать, полы перестилать, может быть, мы приходом все и сделаем. И он согласился дать пиломатериалы.
Опять же Господь так устроил, что пришли из армии и крестились двое молодых, искренне и горячо поверив в Бога. Они стали моими прихожанами, помощниками. Многих заинтересовал новый священник молодой, и молодежь стала больше обращать внимание на жизнь нашего храма. Ко мне еще одна молодая пара пришла, глава семьи был мусульманин, но он искренне заинтересовался Православием, потом крестился, и эта молодая пара стала у меня регентами церковного хора, у них было музыкальное образование. Так постепенно появилось много молодых людей на приходе.
Шла приходская жизнь, люди знакомились, венчались. Потом я крестил детей, которые появлялись уже в венчаных браках. Приход был небольшой, но очень дружный. Церковная жизнь у нас продолжалась, но потом некоторые трудности появились.
– А что случилось?
– Я очень радовался, что церковная жизнь шла своим чередом. Но в глубинке тяжело молодым людям жить. Сначала переехали в Калининград наши регенты, а за ними потянулись и другие ребята молодые, и уехало из прихода восемнадцать человек. Я, конечно, их понимаю, потому что перспективы развития должны быть: дети рождались, их надо было воспитывать, учить, а в наших условиях это было довольно трудно. Была еще и такая проблема: я жил за 40 километров от семьи, редко бывал дома, матушка моя от этого устала. Я чувствовал, что должны быть какие-то перемены на приходе, должен служить новый священник. То, что мне Господь давал духовное настроение, у меня постепенно угасало, а горевал, молился. И опять же по Божию Промыслу позвонил мне мой духовник из Костромской епархии и сказал, что меня приглашают туда на службу. Для меня это было как Божий голос, Божие благословение. Владыка меня принял с любовью, и я стал служить при монастыре.
– Легче там стало?
– Я почувствовал глоток свежего воздуха, потому что мог больше молиться. Четыре дня в неделю в монастыре были службы, я напитывался духовной жизнью.
– Как случилось, что Вы занялись тюремным служением?
– Так получилось, что на приходе поселка Поназырево бывший священник по семейным обстоятельствам не мог больше служить. А у меня был опыт служения в храме большого районного центра, и Владыка благословил меня служить в этот поселок и благословил одновременно заниматься духовным окормлением людей, содержащихся в колонии, где была в то время молельная комната. Колония находится на краю поселка, а храм Ксении Петербургской в центре. Мое служение в колонии было тесно очень связано со служением в поселке.
– В Поназыреве были те же трудности, что и в Калининграде, когда Вы восстанавливали там храм?
– Слава Богу, прежний священник отец Сергий постарался в своем служении на этом приходе, и я пришел уже на готовую материальную базу. Но зато мне было очень тяжело вначале в тюремном служении. Во все приходилось вникать, возникало очень много вопросов…
– Вам кто-то помогал?
– Я старался всегда советоваться со своим духовником. У Церкви есть бесценный опыт, и я постоянно задавал вопросы священникам, которые уже много лет служили при тюрьмах, колониях.
– Вы одновременно настоятель двух храмов, двух разных приходов – складывалось ли так, что прихожане поселка помогали прихожанам по ту сторону забора, в колонии?
– А без этого не обойтись: «Друг друга тяготы носите и тако исполните закон Христов». Здесь получилось, что Владыка благословил заложить основание нового храма в поселке, потому что там был только молельный дом. Подготовили место под строительство храма и в поселке, и на территории колонии. И так получилось, что эти два закладных камня Владыка освящал в один день. И одновременно пошло строительство двух храмов.
– А когда началось это строительство?
– В 2006 году. И так получилось, что процесс строительства в колонии пошел немного быстрее, и Владыка благословил сначала полностью закончить работы на храме в колонии, а потом уже в поселке. В 2010 году была освящена церковь в колонии, но в то же время сгорел молельный дом в поселке.
– Это был поджог или несчастный случай?
– Для меня это загадка. Я считаю, что у меня очень хорошие и теплые отношения со всеми людьми в поселке, никогда не ощущал озлобленности или негатива по отношению ко мне и моим прихожанам. Всегда благодарил Бога за то, что жители поселка со мной находят общий язык. Но некоторые моменты наводили на мысли, хотя никого не хочу осуждать. Только были сделаны новая кочегарка, отопление, новая проводка, при храме жил человек, который мне помогал. И как только он уехал по своим делам, храм сгорел.
– Сейчас идет восстановление храма, помогают ли его Вам восстанавливать?
– Конечно, люди помогают, Господь присылает благотворителей. Наши прихожане мне так говорят: «Батюшка, мы можем прийти, помочь что-то сделать, но вот денег у нас нет». Поэтому мне пришлось обращаться за помощью к людям, которые живут в Москве, в Санкт-Петербурге. Это тоже были чудеса. Господь меня свел с режиссером документального кино Андреем Олеговичем Андреевым, и он активно стал мне помогать; была размещена информация в СМИ, люди стали помогать, храм начал созидаться заново. Сейчас Божией милостью мы уже приступили к установке стропил.
– Помощь храму в колонии в чем заключается?
– Если человек духовно голоден, то ему не в радость даже продукты. Конечно, мы и продукты людям передаем, и вещи какие-то, но самое главное и основное – это духовная пища. Я всегда стараюсь, по возможности, после Литургии раздавать заключенным гостинцы от наших прихожан, раздаю литературу духовную, диски с записями духовных бесед и песнопениями.